Изменение климата уже влияет на реальность беларусов. Зимы стали практически бесснежными, 30-градусные морозы остались лишь в памяти у представителей старшего поколения, а деревья теперь расцветают не только весной. Как такие природные аномалии влияют на нашу флору? Об этом «Смарт-пресс» спросил у директора Института экспериментальной ботаники НАН Беларуси, кандидата биологических наук Дмитрия Груммо.
Увеличивается количество инвазивных растений
Глобальное потепление с каждым годом все ощутимее. Кажется, еще немного, и на дачных участках можно будет выращивать ананасы, а наиболее предприимчивые граждане откроют кокосовые фермы.
— На самом деле, некоторые экзотические фрукты у нас уже культивируют. И не только на юге страны, но и в Минском районе, в том числе и в открытом грунте. Однако пока нельзя сказать точно, как расширится список подобных растений. Конечно, постепенно это будет происходить. Но нас, ученых-ботаников, больше волнует влияние изменения климата на естественный растительный покров Беларуси, — подчеркивает Дмитрий Груммо.
По его словам, в нашей стране появилось много новых видов. В том числе инвазивных — то есть приносящих вред местной экосистеме.
— На данный момент в беларусской флоре фиксируется 500 видов инвазивных растений, и 50 из них — наиболее агрессивны. Например, амброзия полыннолистная — опасный аллерген, который еще несколько десятилетий лет назад встречался только на юге Украины. А сейчас активно распространяется по всей территории Беларуси и, по прогнозам, к 2080 году достигнет Карелии, — говорит ученый.
Основная стратегия борьбы с новыми инвазивными видами — ограничение и локализация на начальных этапах обнаружения. Но сделать это не всегда удается. Взять хотя бы борщевик Сосновского — первое время он вел себя достаточно спокойно, поэтому его не трогали. Момент был упущен: вскоре растение «захватило» огромные площади.
— Институт экспериментальной ботаники регулярно инспектирует поведение 15 наиболее агрессивных инвазивных видов растений (борщевик Сосновского, золотарник канадский, клен ясенелистный, люпин многолистный и другие). По результатам мониторинга Минприроды формирует ежегодный план мероприятий по ограничению их распространения, — отмечает Дмитрий Груммо.
Наблюдается усыхание хвойных пород
Во флоре Беларуси есть и холодолюбивые виды. Им в нынешней ситуации приходится несладко. Так, ареал произрастания «таежного» дерева — ели — постепенно смещается на север страны. И вообще, по словам Дмитрия Груммо, из-за изменения климата у нас наблюдается массовое усыхание этой породы: ее доля в структуре лесного фонда уже меньше 10%.
— Правда, специалисты считают, что ель далеко продвинулась на юг и обосновалась в несвойственных для нее регионах, поскольку этот вид — индикатор таежной зоны. Поэтому, вероятно, ареал вида просто постепенно возвращается к своей исконной среде обитания, преимущественно — к северным широтам. Тем не менее в будущем мы можем потерять значимую часть еловых лесов. Как и сосновых, кстати. Даже несмотря на то, что сосна намного лучше адаптирована к теплому климату, — рассказывает кандидат биологических наук.
Действительно, сосны встречаются и в южных краях. Тем не менее в Беларуси за счет сокращения выпадения осадков зимой эта порода не получает нужного количества снега.
Может не остаться болот
От недостатка талой воды, а также от пожаров в период летних засух страдает и флора болот. Получается, что под угрозой одна из ценнейших ягод — клюква?
— Клюква устойчива к природным аномалиям. А вот другая растительность, предпочитающая влажную, торфяную почву, действительно находится в зоне риска. Потому что болота постепенно деградируют. Прежде всего за счет понижения влагонасыщенности. Это происходит из-за малоснежных зим и летних засух. Краснокнижная морошка, черная водяника, мирт — все это под угрозой. А в перспективе может пострадать и клюква, потому что места ее обитания будут просто зарастать древесной растительностью, — отвечает на вопрос директор Института экспериментальной ботаники.
Беларусь — страна рек и озер, наши земли хранят огромные запасы пресных вод. И в то же время нам грозит засуха?
— В пустыню наша территория не превратится, конечно. Тут проблема в другом — в мелиорации. В свое время она была нужна, потому как Полесье было практически непроходимым. Но теперь, в условиях глобального потепления, мы должны очень бережно относиться к болотам. Необходимо перекрыть неэффективно функционирующие мелиоративные системы, чтобы задерживать воды и постепенно восстанавливать выведенные из хозяйственного оборота земли на торфяно-болотных почвах. Иными словами, нужно как-то контролировать ситуацию. Там, где это возможно. В Беловежской пуще, например, было проведено много хороших экспериментов в этом направлении. Благодаря чему в местах, где нарушены водотоки, удалось восстановить гидрологический режим (цикл закономерных годовых изменений воды в водоемах — Прим. ред.), — рассказывает Дмитрий Груммо.
Что касается торфяных низинных болот, то сейчас они занимают всего 4% площади страны. Для сравнения: это в три раза меньше, чем было до осушения и явных климатических изменений. И только 20% из них могут похвастаться стабильным «водным расписанием».
— Какие преобразования в дальнейшем ждут болота, пока сложно сказать. Более точный прогноз, думаю, можно будет составить через несколько лет. Но пока мы предполагаем, что к 2050 году Беловежская пуща на 98% будет состоять из лесов. Сейчас же этот показатель равен 83%, остальное — водно-болотные угодья. И такая трансформация, безусловно, отразится как на животном, так и на растительном мире нашей страны, — отмечает ученый.
Стресс для растений
В последнее время вегетация деревьев наблюдается не только весной. Прошлой осенью, например, в Минске зацвели каштаны. Чем для растений может обернуться такое «внеурочное пробуждение»?
— Аномально теплые осенние и зимние дни подают ложные сигналы, и естественные природные ритмы нарушаются. Солнце пригревает, почки набухают… А потом резко приходят заморозки. Растения, конечно, учатся приспосабливаться к таким катаклизмам, но все равно это большой стресс для них. Который может привести к ослаблению, а то и к гибели живого организма, — поясняет Дмитрий Груммо.
Читайте также
